О ФОНДЕ | ПОРТФОЛИО | ОТЧЕТЫ | ГАЛЕРЕЯ | ПРЕССА | КОНТАКТЫ

Деревня Левашовка Пильнинского района Нижегородской области, фото предоставлено Татьяной Черновой

 

16 апреля 2018 года

Материал предоставлен Татьяной Куликовой для публикации в рамках
проекта
«Белые пятна карты «мест памяти» Нижегородской области»

Пропавшая во времени и в памяти людской Левашовка

Деревеньку свою Левашовку я помнила всегда по жизни. Воспоминания светлые, тёплые, детские. Речка Урга – это первое, что вспоминалось. Купания деревенских ребятишек. Совершенно таинственное шевеление травы под водой по течению, заросли лилий и кувшинок, в которые с опаской лазили, чтобы сорвать цветок. На крутом повороте Урги тёмные острозубые брёвна, которые перегораживали русло от берега да берега, таинственно воспринимались детским умом. Были ли это остатки водяной мельницы, или мостика на Ледырскую сторону?

На противоположном берегу Урги был заливной лужок, где росла ежевика. Перебраться по торчащим из воды брёвнам нам так и не удавалось, поэтому мы, кто переплывая сам, кто, как я, на мячике, всё же добирались до противоположного берега. И наградой была крупная чёрная и очень сладкая ежевика.

Был и маленький затончик у Урги, который летом жил своей особой жизнью, так как весенние воды спадали и разделяющий бережок обнажался. В этом затончике деревенские рыбаки по грудь в воде волоком тащили бредень. А мы, ребятишки, усаживались на высоком обрыве, наблюдали за действиями рыбаков,  пугая друг друга огромными сомами, что живут в затончике и могут утащить даже людей.

Выбегали мы и на первый лёд Урги, гладкий и прозрачный, не запорошенный ещё снегами подступающей зимы. Кидались на лёд, приникая лицом к нему, тараща глаза в подлёдный мир речки. А мир этот был буроватого цвета, с медленно шевелящимися водорослями.

Морозными днями лазили по сугробам. С заснеженного высокого обрыва Урги смотрели на Ледырскую горку, где уютненько стояли домики Ледыря. Из печных труб в строгих параллелях поднимался дымок. На дороге от Левашовки до Ледыря, что шла вдоль Урги, нам виделись волки, выскочившие из лесочка, за которым спряталась от левашовских глаз деревня Тришкино.

Помнится, как бабушка зимним вечером посылала за дровишками: поленница была аккуратненько сложена под навесом скотного сарайчика. Я, конечно, заглядывала к скотинке. На  насесте, плотно прижавшись друг к другу, сидели нахохлившиеся куры. Особенно помнится громкое дыхание нашей коровы. И по каким-то звукам из темноты точно угадывалось, что там ещё кто-то есть.  Барашки и козы.

А когда приходила весна, бегали мы за диким луком. Наевшись его, собирали пучочки и несли домой, считая себя добытчиками. Когда начинало вечереть, то ловили майских жуков, прилетевших из далёких стран. И только мой супруг, посмеиваясь над моими воспоминаниями, рушил мои рассказы как знающий деревенский мальчишка, что мои жуки прилетели не издалёка, а из ближайшей навозной кучи. Но воспоминания шуршащих ножек в спичечной коробочке, приложенной к уху, да громкое жужжание летающих жуков, словно пикирующих бомбардировщиков, оставляли детские воспоминания сказочными.

Вспоминается майская Левашовка, вся – в сиреневом цвету. Мы обходили всю улицу от куста к кусту, вдыхая аромат, а попутно оглядывали белые, светло-сиреневые,  сиреневые, темно-сиреневые, темно-розовые гроздья и выискивали счастливые цветочки с пятью лепестками и с глубоким смыслом их поедали.

Лето – это, конечно, особые воспоминания. Но самые сильные, которые я пронесла через всю жизнь – это стадо. Только чуть засветлеет небо, так бабушка, выгоняла скотинку к приближающемуся стаду, которое негромко мыча и блея, словно боясь разбудить деревеньку, двигалось по деревенской улице к Урге. Я иногда с бабушкой выскакивала, а иногда, плотно прижавшись к холодному оконному стеклу лбом, смотрела, как чинно и стройно проходила мимо меня деревенская скотинка. Особым почтением я наделяла пастуха, который, чуть похлёстывая кнутом, не боясь быков, управлял этой помукивающей и блеющей процессией. Каждый вечер пастух ужинал поочерёдно в деревенских дворах. И когда наступала наша очередь, то это было событие. За день несколько раз от деревенских слышала, что сегодня пастух ужинает у вас! И я радостно сообщала, что пастух сегодня ужинает у нас! Бабушка тоже говорила и готовилась, ведь пастух ужинает у нас.

Только в детстве так близко и сказочно ты видишь цветочки, травинки, ягодки. Может это потому, что маленького ростика, и они ближе к глазам? Вспоминалось, как бегали на поля за молодым горохом, очень боялись объездчиков. И если на горизонте показалась какая-то фигура, то впивались в землю всем детским тельцем, пытаясь с ней слиться, покрывшись стеблями гороха.

Не менее стрёмное было занятие и походы в колхозные амбары, двери в которые в тёплый летний день открывались для просушки. Выследив, как амбарщица ненадолго скроется, мы набивали карманы жестким жёлтым горохом и весь день грызли его.

Сенокос – незабываемая пора и ароматы. Бегали мы на луга, поднимали начинающую подсыхать скошенную траву, а там тоже скошенная, чуть побуревшая земляника. И не надо было выискивать, где она, так как аромат точно указывал, что она тут. Чулан в сенцах – таинственное местечко. Крыночки, повязанные разноцветными тряпочными лоскутиками, суровые ниточки на бантик, отстоявшаяся на поверхности молока сметанка. Какие-то пучки висели под потолком из высохших веток. И очень интересно было и в погребок спутиться, что спрятался под акацией своей крышей, стоящей на земле. Там много было интересного.

По радио, что висело на стене рядом с ходиками, я слушала, лёжа на печке, передачу «Сельский час».  И сейчас, как услышу звуки музыки, с которой начиналась эта передача, разливается тепло в светлых бликах утреннего солнца, и уже проникающих лучах сквозь оконца в дом. Наблюдала за бабушкой, которая неспешно носила от печки и ставила на стол самовар,  выносила на тарелке красивейшие творожные ватрушки, желтоватые, слегка с коричневыми подгарочками. Никогда потом в жизни своей не пришлось ничего подобного и по вкусу попробовать, и по красоте увидеть. Накрыв стол, окрикивала меня: «Танька, слезай. Самовар на столе». И начинался летний день, полный открытий и путешествий. А дальние путешествия были на луга, на поля, на речку, в соседние деревеньки (Андреевка и Ледырь).

Помню, как в один зимний день мы с бабушкой (мне было лет 6) ездили на лошади в санях к кому-то в гости, на свадьбу в ближайшую деревеньку Красная горка, ныне пропавшую с лика земли нижегородской. Волнистые белые сугробы, словно усыпанные драгоценными камнями, сияли под лучами зимнего солнца. Небо высокое и синее. Уже потом я пыталась найти в природе такую же красоту, увиденную детскими глазами. Но равного не нашлось.

Свои воспоминания уже не по одному разу рассказывала всем, кто готов слушать мои детские воспоминания о милой Левашовке. Уверена, что у каждого в душе есть такие воспоминания. А как же я оказалась в Левашовке? Кто мои деды и прадеды? Бабушки и прабабушки?

Бабушка моя Екатерина Сергеевна Куликова (в девичестве – Кутилина) родилась в 1885 году в деревне Алексеевке (сейчас – на территории Пильнинского района Нижегородской области). Ее мать была кормилицей при барском доме, а отец – лесником, поставщиком дичи и рыбы. Брат бабушки Иван Сергеевич Кутилин погиб во время Первой мировой войны. В семейном архиве есть фотография, сделанная фотографом Д.Черняевым на Кавказском фронте в г. Асхабад. Иван Сергеевич Кутилин запечатлен здесь в центре:

Иван Сергеевич Кутилин в центре фотоснимка.

У Ивана Сергеевича Кутилина была семья: у бабушки была фотография его сына, но связи с этой ветвью родни на данный момент нет (хотелось бы ее возобновить и узнать, есть ли продолжение рода по их линии). Помнится, разговор был, что родственники бабушки были как-то связаны с Красной горкой, а её брат мог призываться на Первую мировую войну именно отсюда. 

Был в нашей семье ещё один военный – мой папа Сергей Тимофеевич Куликов. К сожалению, в Пильнинскую книгу памяти он не вошёл, а ведь он воевал в Великой Отечественной войне, был кадровым военным (этой публикацией мне бы хотелось исправить эту несправедливость)! Родился он в 1914 году. Его местом рождения разные документы называют либо Курмыш, либо Левашовку. Местные жители рассказывают, что из Курмыша выселяли жителей, так как не хватало земли под хозяйства. Высылали с улицы Стрелецкая и Казачья в Левашовку и Красную Горку. Одна из версий происхождения фамилии Куликовых связана с тем, что ее давали после того, как выселяли на окраины или новые места (из-за плохих земель, где были болота и жили только кулички).

В 1935-м С.Т.Куликов окончил Лысковский педагогический техникум. 9 ноября 1939 года был призван в армию (участник Финской войны). Поступил в Харьковское Военно-Политическое училище Красной Армии, которое окончил 15 января 1941 года. 4 года и 4 месяца (до октября 1939 года) был заведующим школы в селе Мальцево. Участвовал в Великой Отечественной войне: в составе 137 штурмового авиаполка принимал участие в боях на Брянском фронте, 1-ом Прибалтийском фронте, 1-ом Белорусском фронте. Из ответа на запрос папы в Министерство Обороны СССР, который хранится в семейном архиве, мне известно, что он служил в частях военно-воздушных сил. И вот, что написано в ответе на папин запрос: «Зап. штурмовая авиабригада   1940 – 1946 гг. 137 штурмовой авиаполк. 211 штурмовой авиаполк. 3 июня 1942 г. Выбыл в Действующую Армию 29.07.1943 г.».

Сергей Тимофеевич Куликов

С марта 1942 по 1 июня 1943 года был заместителем командира технического полка при авиационном заводе № 1 имени Сталина в Куйбышеве. Это был 5 ЗАП Приволжский военный округ. После войны папа оставался в рядах Советской Армии и был кадровым военным. Капитан Куликов Сергей Тимофеевич в 1946 году окончил Военно-Воздушный факультет Высших Всеармейских Военно-Политических Курсов Главного Политического Управления Военно-Воздушных Сил СССР.

А вот тут уже и я появилась. И 5 лет своих провела в воинских частях и гарнизонах, память обрывочно сохранила детские воспоминания. Помню, что мы «служили» с папой и в городе Бобруйске (Белорусская ССР), и в Риге (Латвийская ССР). Стояли и в Шауляе, и в Паневежисе (Литовская ССР), где родилась моя сестра. Но именно на её рождение и напала на нас реформа Вооруженных сил СССР, затеянная Хрущёвым Н.С.  Под её лопасти попало более 2-х миллионов солдат и офицеров. В том числе и мой папа. Вот тут мы и поехали в Левашовку, т.к. с этим местом связана история семьи моего отца. Здесь еще мой прадед держал пасеку и владел водяной мельницей. Прожил он более 100 лет, умер в советское время. Мой дедушка Тимофей Александрович Куликов (1885 – 1951) жил и умер в Левашовке (не установлено, где он родился и учился; известно, что он работал на почте). Судя по фотографиям, у отца была тетя Екатерина, о которой больше нет никаких сведений. Семья Куликовых подверглась раскулачиванию. Рождённых детей в семье Куликовых было 13, но 11 умерли во младенчестве. В 1922 году в Левашовке на свет появилась родная сестра отца Вероника, которая вышла замуж за Александра Степановича Анфимова из соседней деревни Андреевки и стала матерью моих двоюродных сестер Анфимовых (они жили напротив нашего дома в Левашовке).

В Левашовке началась моя счастливая деревенская жизнь. Правда, в начале она была не очень счастливой. Так как мы приехали из западных областей СССР, а там жизнь и говор были другие.

Вышла я на деревенскую улицу нарядненькая, в мутоновой шубке, в мутоновой шапочке с помпончиками, впервые увидевшая настоящую живую корову, да с выговором не горьковским, а на «а», и восхищённо произнесла: «Карова,  малако»! Деревенские дети столпились, смотрели на меня изумлённо. И расплата была скора.  Отлупили меня хорошо, оторвали мои помпончики и, убегая, кричали: «Малако, карова»! Я плакала.

Но вскоре случилось ещё событие. Палисадников в нашей деревне ни у кого не было, равно как и заборов. Только две жердины выполняли роль забора, наверное, чтобы скотина не заходила. Была просто улица. Вся деревня поздней осенью солит капусту. И перед каждым домом стояло на каких-то столиках корытце, в котором тяпкой рубили капусту.  Бабушка мне дала кочерыжку, которую я в своей жизни ранее не видела и не пробовала. Она была очень вкусная. Но тут я повернулась во двор и увидела, что на меня пристально смотрит наш козёл. Я с интересом смотрела на него. Но тут козёл пригнулся на передние ноги, подскочил и побежал в мою сторону. Я поняла, что надо бежать,  кочерыжку от страха бросила, но козла это не остановило. Побежала я вокруг дома, нырнув между жердями забора. А козёл преодолел их в прыжке. Настиг он меня прямо у крыльца дома, повалил, бодал меня. Окно чуланчика, что у печки, выходило на крыльцо. И бабушка увидела сцену расправы. Выскочила с криком: «Сергей, Таньку-то козёл забодал!» Отогнать козла уже не получилось, так как он в раж вошёл и продолжал меня поддевать рогами. Наверное, шубка меня от ран спасла. Но больше шубки я уже не помню на себе. Папа в сердцах схватил козла и стал пилить ему рога. У козла хлынула кровь. Бабушка причитала со слезами в голосе, что папа «низко хватил». Козла закололи. После этих случаев я быстро превратилась в обычную деревенскую девчонку с правильным горьковским произношением. И дальше началась моя счастливая деревенская жизнь.

Но моим родителям наверняка было тяжело. Надо работать, кормить семью. Мама работала продавцом в продуктовом магазине в Ледыре. Вот отсюда и родились страшилки про волков на дороге из Ледыря в Левашовку. Один раз мама после работы вышла на зимнюю дорогу. Был вечер, но ещё не темно, а сумерки. Мама увидела сидящих на дороге волков, вернулась в Ледырь и осталась там ночевать. Папа работал и в Воротынце, и в Лыскове, и в Ледыре. 

Я пошла в первый класс. Какие мысли были у родителей, я не знаю. Но мы переехали жить в город Чебоксары. Уже потом я спрашивала, почему в Чебоксары поехали, а не в Горький? Ответ был прост. Чебоксары – ближе к нашей деревне Левашовке, и левашовские переезжали в Чебоксары.

Я выросла. По распределению работала очень далеко от родных мест, и только время от времени рассказывала очередному слушателю про мою Левашовку.

Пришло время оглянуться в прошлое, так как всё больше стала думать об ушедших родителях, бабушке Екатерине, дедушке Тимофее, которого я не видела. Очень хотелось увидеть Левашовку. Пришёл день, и мы поехали в милую Левашовку.  Навестив могилки папы и бабушки в Чебоксарах, где я им сказала, что от них поеду в Левашовку, найду могилку дедушки моего и привезу им землицы с его могилки. Настроили навигатор и поехали. Мы приближались к Левашовке. Проехали Беловку. На навигаторе вижу русло Урги, но дорога пустынна. Супруг мне говорит: «Что молчишь? Это твоя Левашовка!»  Я смотрю и ничего не вижу, только несколько разваленных кирпичных домиков. И вдруг впереди, уже у самой Урги вижу жилой домик. До переезда в Чебоксары мы жили в нем (сейчас у дома новые владельцы). Красного кирпича, с красивыми кирпичными сандриками и балясинами, исполнявших роль наличников. Подкровельный выступающий карниз с зубчатыми кронштейнами из кирпича, горизонтальные разделительные карнизы...

Мы проехали до обрыва, остановились, вышли из машины.  И задохнулись от медовых ароматов трав.  Мой супруг, дочь, внук и мои одноклассники, что поехали с нами на второй машине, пришли в полный восторг. Трава была шёлковая, некоторые даже разулись и ходили босиком по обрыву. Мне всё было знакомо до мелочей. Ничего не изменилось. Та же Урга, тот же обрыв на спуске к речке, Урга в том же русле. Я искала глазами места, на которых в той, давней Левашовке из моего детства, стояли домики. Но всё под ковром зелёной травы, только лёгкое ямочное понижение указывало на то, что здесь был домик.

На обрыве стоял большой крест, ещё жёлтого дерева, значит недавно поставлен. Раньше его не было. Церкви в нашей деревне тоже не было в моём детстве.

С обрыва, под которым была дорога, я увидела следы прошедшего стада.  Нашла его глазами, довольно большое, коровки одинакового цвета. Стадо как и в моём детстве, паслось под Чёрным лесом. Пока мы ходили по берегу Урги, поговорили с жителями, стадо переместилось и легло на отдых ровно в том же месте, что и стадо в моём детстве.

Сходили к колодцу. Он на том же месте. Я заглянула в него. Оказался не глубокий, не больше 1 метра, осыпался. А когда бабушка меня посылала за водой, то ведёрко на цепи долго летело вниз. Я заглядывала в него, он был очень глубокий, падающие капли и ведро издавали далёкие пещерные звуки.

Ледырь так же стоял на горке. Домики его хорошо просматривались. Жители сказали, что мостик через Ургу провалился, и сейчас нет перехода через речку к Ледырю.

Кладбища в Левашовке не оказалось. Нам сказали, что кладбище в Курмыше. Мы поспешили в Курмыш. Обследовали, но деревенских фамилий не встретили. Поехали в сельсовет Курмыша. Там нам ясности не добавили, объяснив тем, что Левашовка в разные годы претерпела различное административное деление. Точно никто ничего не знает. Направили нас в Алисаново. Обследование кладбища убедили нас, что левашовских здесь нет. Старожилы Алисаново твёрдо сказали, что нет. Предположили, что захоронения левашовских могли быть в Деяново. На этом предположении наша поездка закончилась, так как нам нужно было поспешать домой.

Общаясь с жителями Деянова, Бортсурман, Курмыша в социальных сетях, пугает мысль, что нет не только моей Левашовки, нет и кладбища, где похоронена целая деревня.  Никто не написал, что мои родные из Левашовки. Только одна жительница из Бортсурман Евдокия проявляет интерес и желание помочь. У молодёжи окрестных деревень такая же современная жизнь, они живут мечтой и настоящим.

Беловка полна людей, дети бегают по улице. В Алисаново и Курмыше жизнь идёт. И другие деревеньки живут. Поля все распаханы. Жизнь есть. Забыта только моя Левашовка. Почти никто не помнит. Где вы левашовские Куликовы, Ширяевы, Можаровы, Широковы, Войновы, Винокуровы, Полубарьевы? В каких городах ваши потомки?

Только наш бывший домик и колодец под тем же небом, на том же месте в моей Левашовке. Ничего и родственники не рассказали про свою жизнь, она была их обычная жизнь, что про неё рассказывать?  Они же всё помнили и знали. А мы не понимали, что надо расспросить и записать. Вот теперь и приходится обращаться в архивы, чтобы узнать, кто же мои прадедушки-прабабушки, бабушка и дедушка. [Материал предоставлен для публикации Татьяной Сергеевной Куликовой].

P.S. Комментарий Галины Филимоновой: «До революции деревня Левашовка входила в состав Васильского уезда Нижегородской губернии. Ее жители числились в приходе Христорождественской церкви села Алисанова (в 10 верстах от Левашовки), поэтому захоронения уроженцев этой деревни, крещенных в Алисанове, велись на алисановском кладбище (об этом свидетельствуют метрические книги Христорождественской церкви села Алисанова, хранящиеся в Центральном архиве Нижегородской области). Судя по записям «Метрической книги Христорождественской церкви села Алисанова за 1911 – 1918 годы», в 1914 году ни одного младенца с именем Сергей Тимофеевич Куликов в этом храме не крестили.

Судя по документу 1900 года, левашовских крестьян могли покрестить и в Деянове. Так, в феврале 1900 года левашовский крестьянин Семен Иванович Ширяев обращался в церковь села Деянова с просьбой "совершить таинство крещения младенца, родившегося у крестьянина деревни Левашовки Ивана Ивановича Труханова, т.к. из-за дальности расстояния от приходского храма и сильной метели он не имеет возможности совершить таковое в своем приходском храме". Священник деяновской церкви пошел навстречу левашовским крестьянам, совершил таинство с наречением имени "Алексiй", о чем занес запись в метрическую книгу деяновской церкви, уведомив об этом священника алисановского храма.

Если читателям сайта известны ответы на поставленные в данной публикации вопросы, присылайте ответы на них на e-mail: nonstop6@yandex.ru». 

Настоящая публикация размещена на сайте Галины Филимоновой в рамках проекта «Белые пятна карты «мест памяти» Нижегородской области»

Как поддержать проект?



Перепечатка материалов - только с согласия Галины Филимоновой при соблюдении авторских прав.
Ссылка на источник обязательна.

    На главную
 Контакты
© Галина Филимонова
Все права защищены!